Предыдущая главаСодержаниеСледущая глава

ЧУДОВИЩА В ПУЧИНЕ

 

В пучину ты бездонную низринешь.

Мильтон

Находка живого ископаемого, скрывавшегося в море 70 миллионов лет, всколыхнула воображение биологов. Они, как и встарь, принялись ломать голову, не таятся ли в мрачных глубинах под толщей воды морские животные, равноценные динозаврам и мамонтам — существам, которые давно считаются вымершими?

Впервые мысль эта захватила умы ученых в прошлом столетии. В 1864 году норвежские биологи извлекли с глубины 540 метров хрупкую, похожую на растение морскую лилию, какой еще никому не удавалось увидеть «во плоти». До сих пор находили лишь окаменевшие останки этих животных, в горных породах, возраст которых насчитывал 150 миллионов лет. Спустя каких-то полдесятка лет со дна Атлантического океана был поднят крупный алый морской еж, до того известный лишь по окаменевшим останкам, найденным в «белых скалах Дувра», возраст которых 100 миллионов лет. В 1859 году Дарвином была выдвинута теория, совершившая переворот в науке, и ученые стали представлять себе глубины моря как «...безопаснейшее из всех убежищ, таинственную бездну, где наверняка скрываются обитатели прежних геологических эпох».

Но если не считать эти редкие находки, ожидания ученых оказались напрасными. Во время кругосветного плавания английского научно-исследовательского судна «Челленджер» в 1872—1876 годах натуралисты, находившиеся на нем, исследовали морские глубины в надежде отыскать живые ключи к прошлому. Но они ничего не нашли, да и последующие экспедиции обнаружили досадно мало.

Однако экспедиция на «Челленджере» извлекла на поверхность множество невиданных, загадочных существ, благодаря которым от другой, ошибочной, теории, 20 лет сковывавшей развитие морской биологии, не осталось камня на камне. В 1841 году Эдвард Форбс, известный английский натуралист, пришел к заключению, что на глубине более 540 метров жизнь невозможна. Он сделал такое предположение после того, как им были взяты пробы в восточной части Средиземного моря с глубины 414 метров — самые глубоководные пробы по тому времени. А ведь еще в 1818 и 1839 годах два крепыша-провинциала — сэр Джон Росс и его племянник Джемс Кларк Росс — извлекли на свет божий с глубины 890 и 720 метров червей, ракообразных и морских звезд. Но Россы были моряками, а не учеными, и эти их находки, как и другие, остались незамеченными или их не учитывали, ошибочно считая, что животные были захвачены драгами в толще воды, а не у дна. Форбс же был хорошо известным ученым, которого называли Аристотелем XIX века, поэтому его теория была принята безоговорочно.

Однако в 1860 году произошло событие, которое нельзя было не заметить или игнорировать. С глубины 2160 метров в Средиземном море было поднято около 40 миль кабеля, усеянного кораллами, яйцами кальмаров, устрицами, двустворчатыми и брюхоногими моллюсками. Основания кораллов точно повторяли неровности кабеля, поэтому они не могли быть захвачены при подъеме кабеля наверх. 15 лет спустя во время экспедиции на «Челленджере» с глубин от 700 до 4500 метров было извлечено 6600 различного рода животных. Тем самым лжетеории был нанесен смертельный удар.

Форбс скончался в 1859 году в возрасте 39 лет, поэтому не испытал унижения при виде краха своей теории. Возможно, в этом заключена какая-то поэтическая справедливость, поскольку талантливый и гениальный Форбс, первый ученый-профессионал, посвятивший себя исключительно изучению морских животных, за свою короткую жизнь сделал немало ценных открытий в области морской биологии. Своим примером он увлек и других. По иронии судьбы именно он, «отец морской биологии», как некоторые его называют, совершил одну из грубейших ошибок в истории науки, но это лишь доказывает, что ученые — тоже люди.


ДО КАКОЙ ГЛУБИНЫ ПРОСТИРАЕТСЯ ЖИЗНЬ?

Благодаря страшному давлению, существующему в глубоководных слоях, теория Форбса без труда нашла многих приверженцев. Один известный его современник писал: «Поверить в то, что животные, подобные обитателям верхних слоев, могут жить на дне моря, столь же невозможно, как поверить в возможность их существования в вакууме или огне». Ученые «Челленджера» доказали, что животные действительно живут на океанском дне, но вопрос, насколько далеко вглубь простирается жизнь, оставался без ответа почти 100 лет.

В июле 1951 года датское научно-исследовательское судно «Галатея» опустило большой стальной трал в виде саней на дно Яванского желоба к востоку от Филиппинских островов, на глубину 7160 метров. «Галатея» медленно продвигалась вперед, и трал волочился по дну целых 110 минут. Для того чтобы выбрать несколько миль тяжелого стального каната на барабан кормовой лебедки, понадобилось ни много ни мало 7 с лишним часов. Когда трал подняли на борт, он напоминал огромное бесформенное чудовище, с которого ручьями стекала вода. Наготове уже стояли лохани и лотки, нетерпеливые руки тянулись к тесемкам мешка. Сперва вывалилась груда сероватой глины, гравия и камней, затем довольно большой камень с мелкими беловатыми наростами — морскими анемонами! Удивление и радость сменились возбуждением, когда биологи обнаружили 25 анемон, 75 морских огурцов, 5 двустворчатых моллюсков и щетинкового червя. При последующих тралениях была извлечена масса различных животных: полипы, черви, иглокожие, моллюски и ракообразные, жившие на глубине 10 030 метров.

Этим удивительным открытием предел существования жизни, приурочивавшийся к глубине в 2250 метров, был отодвинут еще далее [Стр. 200. 1. Советские биологи на «Витязе» впервые установили наличие жизни на глубинах свыше 8000 метров еще в 1949 году. До этого пределом существования жизни считалась глубина 6500 метров.]. Восемь с половиной лет спустя, 23 января 1960 года, предел этот опустился до наибольших глубин Мирового океана. Жак Пиккар и лейтенант Дон Уолш заметили рыбу, похожую на морского языка [2.  По общему мнению биологов, это была не рыба, а какое-то беспозвоночное, возможно, оболочниковое.], и ярко-красную креветку [3.  Как считает акад. Л. А. Зенкевич, вряд ли это была креветка; вероятнее всего, они видели мизиду.] из иллюминатора батискафа, находясь в Марианской впадине (Тихий океан) на глубине 10 525 метров.

В той же впадине русское научно-исследовательское судно «Витязь» позднее отметило глубину 11 034 метра, наибольшую во всем Мировом океане.

Чем больше глубина, на которой живет то или иное существо, тем значительнее вес воды, давящей на него. Один кубический метр воды весит 1 тонну, так что человеку или животному не нужно опускаться слишком глубоко, чтобы ощутить сокрушающую мощь воды. Давление на 1 квадратный сантиметр поверхности тела погружающегося аквалангиста или рыбы через каждые 10 метров глубины возрастает на 1 килограмм. Животные, находящиеся на глубине 100 метров, испытывают давление в 10 килограммов на каждый квадратный сантиметр поверхности своего тела. На глубине 1000 метров давление это достигает 100 килограммов. Организмы, живущие в самых глубоких участках океана, на расстоянии 10000 метров от поверхности, должны испытывать давление в 1 тонну на каждый квадратный сантиметр поверхности тела. Каким образом животные выдерживают такую тяжесть? Что мешает им превратиться в студень?

Все дело в том, что обитатели глубин столь же мало ощущают давление толщи воды, как и мы с вами — тяжесть воздушного океана, на дне которого мы находимся. В обоих случаях живые ткани пропитаны жидкостями и газами, находящимися под тем же давлением, что и окружающая их среда. Телесные соки морских животных давят изнутри с той же силой, что и морская вода, давящая на них снаружи. Следовательно, животные не испытывают никакой нагрузки и ничто не препятствует их передвижению.

Некоторые животные — например, отдельные виды двустворчатых моллюсков и морские огурцы — могут выдерживать огромную разницу давлений и существовать как на мелководье, так и в абиссальных слоях воды. Одна разновидность офиур чувствует себя одинаково превосходно и на глубине 4,5 метра и на расстоянии 4500 метров от поверхности моря. Однако такие животные немногочисленны. Большинство обитателей мелководья претерпевают необратимые перемены, подвергнувшись воздействию высокого давления. Следовательно, существует, должно быть, какой-то предел, определенные условия, к которым должны приспособиться животные, прежде чем они смогут существовать на значительной глубине. Тот факт, что мелководные и глубоководные обитатели коренным образом отличаются друг от друга, был доказан с помощью бактерий, извлеченных с глубины свыше 9900 метров во время экспедиции на «Галатее». Доктор Клод Э. Зобелл (океанографический институт Скриппса) установил, что эти глубоководные микробы быстрее размножаются при высоких давлениях и низких температурах, к которым они привыкли, чем при более благоприятных, казалось бы, условиях, которые налицо в слоях вблизи поверхности.

Доктор Джин А. Кросс (Иллинойский технологический институт) проводил опыты, которые доказывают, что давление благоприятно действует на глубоководные растения. Оно или позволяет им более эффективно использовать для фотосинтеза имеющийся в наличии тусклый свет, или же вынуждает их «пожирать» органические останки вместо того, чтобы самостоятельно вырабатывать пищу. Ему грезятся глубоководные фермы будущего, где одновременно выращиваются три или более слоев съедобных водорослей, причем каждый из видов этих водорослей возделывается на наиболее благоприятной для него глубине. Кросс заявляет: «Определенный участок моря, свободный от резких сезонных колебаний, можно использовать в трех измерениях, выращивая значительные урожаи водорослей с целью использования их для нужд человека».


ХОЛОДНЫЕ РЫБЫ

Температура также является фактором, ограничивающим предел распространения животных по глубине, но вне связи со светом рассматривать ее влияние невозможно. Океан нагревается солнцем, и оттого, что лучи его не проникают на значительную глубину, температура воды с увеличением глубины опускается. В открытом море в слое воды от 20 до 500 метров, находящемся выше термоклина, температура приблизительно одинакова: в слое скачка она резко падает, затем постепенно опускается почти до точки замерзания в самых глубоких слоях. (Офицеры «Челленджера» использовали ил, взятый со дна Атлантического океана, вместо льда для охлаждения шампанского.) Около термоклина жизнь кипит. Покойный доктор Антон Ф. Бруун, руководитель экспедиции на «Галатее», объяснял это тем, что теплолюбивые животные не опускаются ниже из-за холода, а глубоководные животные не поднимаются выше этого слоя из-за высокой температуры и, возможно, большей освещенности.

Теплые воды, находящиеся выше термоклина, простираются в тропиках до глубины 480 метров. Примерно на этой глубине для человеческого зрения начинается полнейшая темнота. Однако глубоководные животные, особенно рыбы, обладают более острым зрением и могут видеть предметы при таком освещении, которое нами воспринимается как абсолютная темнота. Фотографические пластинки, которые намного чувствительнее к свету, чем человеческий глаз, а возможно, и глаз рыбы, регистрировали незначительную освещенность даже на глубине 900 метров.

Освещенность меняется с глубиной. Солнечный свет (белый свет) представляет собой сочетание различных цветов, то есть колебаний волн различной длины. Эти цвета обладают различной энергией, поэтому не все проникают одинаково глубоко. Красные лучи, имеющие меньшую энергию, поглощаются в первую очередь. За ними — оранжевые, желтые, зеленые и, наконец, голубые. Во время спусков в батисфере американский естествоиспытатель Уильям Биб обнаружил, что уже на глубине 6 метров красные лучи поглощались почти полностью. На глубине 15 метров красные предметы казались темно-каштановыми или коричневыми, а преобладающим цветом становился оранжевый. Во время погружений южнее Бермудских островов Биб и его спутник Отис Бартон обнаружили, что оранжевый цвет исчез на глубине 45 метров, а желтый — на глубине 90 метров. Зеленый почти полностью поглощался на уровне 105 метров. А на глубине 240 метров они видели «лишь густейшую, какую только можно представить себе, темную синеву, не похожую ни на что, существующее наверху...».

Это изменение освещенности с увеличением глубины оказывает значительное влияние на окраску глубоководных животных [Стр. 203. 1. Ниже речь идет об окраске глубоководных животных, живущих в толще воды, а не на дне.]. В хорошо освещенных верхних слоях — до 150 метров — прозрачное или двухцветное одеяние наилучшим способом маскирует животное. На глубине от 150 до 480 метров преобладают серебристые рыбы. В тусклом, синеватом свете возникают блеклые тени, поэтому принцип противотени играет здесь такую же спасительную роль, что и близ поверхности. У рыб-топориков и анчоусов длиной в палец — серебристое, сероватое или радужное брюхо и бурая спина.

Рыбы, живущие в менее освещенных слоях и поднимающиеся наверх, чтобы охотиться на обитателей верхних слоев, бывают черны как смоль, бархатисто-коричневого цвета и цвета тусклого серебра. У некоторых радужная кожа с золотистым, медным и зеленоватым отливом. Беспозвоночные, обитающие в зоне тьмы глубже 480 метров, облачены в темно-красные, пурпурные и коричневые цвета. Алые креветки глотают пунцовых червей и красноватых копепод; ярко-красные медузы грациозно проплывают во мраке, в то время как красные, лиловые и черные кальмары то и дело носятся взад и вперед в поисках добычи. Коричневые 10-сантиметровые китовые рыбки [2.  Рыбы из подотряда Cetomimoidei отряда Cetomimimorphes.] с ярко-красными или оранжевыми челюстями и темные кинжалозубы со смахивающими на бинокли глазами лакомятся этими живописными беспозвоночными.

Неизвестно, почему лишенные костей существа, особенно ракообразные, облачены в такие стыдливые одежды, в то время как рыбы предпочитают строгую черную или коричневую окраску [3.  Однако в таких группах рыб, как морские окуни (Sebastinae), все глубоководные виды имеют красную окраску. Морские окуни живут в толще воды, но предпочитают держаться поблизости от дна.]. Такое живописное одеяние, по-видимому, излишняя роскошь, поскольку красные лучи не проникают столь глубоко, и поэтому другим животным они кажутся серыми или черными. В своей книге «На глубине полумили» Биб указывает, что крупная красная креветка, которую он «вез» в бутылке, на глубине от 6 до 15 метров из алой превратилась в черную с оранжевым отливом. Выходит, то, что было крикливым и заметным нарядом в освещенных солнцем слоях, в сумерках превращается в камуфляж. Но не проще ли было бы одеться в коричневое или черное по примеру рыб?


ОБИТАТЕЛИ СУМЕРЕК

Даже медузы, у поверхности бесцветные или окрашенные в блеклые тона, в глубоководных слоях надевают одежду ярко-красного или шоколадного цвета. У некоторых на нижней части колокола появляются огненно-красные полосы, другие становятся похожими на пурпурные водяные лилии (Atolla) или бахромчатые, темно-синие шутовские колпаки (Periphylla). P. periphylla достигает в поперечнике самое малое 30 сантиметров и, как это бывает со многими глубоководными организмами, молодые животные обитают на меньших глубинах, чем более старые. Ученые с «Галатеи» извлекли множество медуз с глубины 6510 метров, в том числе экземпляр с прекрасной коричнево-фиолетовой окраской (Crambionella orsini), к которому прикрепился изящный «бумажный» наутилус.

С глубины 3600 метров в Китайском море было извлечено животное, какого еще никогда не приходилось видеть. Это был плавающий морской огурец темно-лилового цвета, напоминающий овальную подушку размером в фут. Это существо, окрещенное «галатеатурией» в честь экспедиционного судна, перемещается в зоне тьмы, «взмахивая» похожей на наволочку бахромой, которая находится по обеим ее сторонам. Один из его сородичей, также морской огурец, напоминает лилового осьминога и плывет ротовым отверстием вверх при помощи «юбочки» из щупалец, расположенных вокруг его «губ».

Вместе с медузами и голотуриями здесь обитают вездесущие копеподы, порхающие среди сумеречных вод, словно тучи неких нервозных насекомых. Во время этого судорожного танца их подобранные по парам конечности постоянно сокращаются в поисках пищи. Некоторые из них прозрачны, некоторые имеют желтоватый или красноватый оттенок благодаря жировым комочкам, находящимся у них в теле. Еще глубже обитают красные и черноватые экземпляры; у некоторых из них перьевидные конечности ярко-золотистого или бронзового цвета. Как почти все глубоководные планктонные организмы, эти копеподы тоже крупнее, чем их сородичи, живущие близ поверхности, и достигают трети дюйма.

Ракообразные — животные многочисленные и столь же важные для экономики глубоководных слоев, как и для экономики поверхностных слоев. Наиболее характерными представителями этой группы являются кроваво-красные креветки. Ярко-алые гиганты размером до 30 сантиметров набрасываются на мелких черных рыбок (Cyclothone), словно кот на мышь. В желудке одной слинявшей креветки была обнаружена рыба величиной в 5 сантиметров. В отличие от их усатых сородичей-вегетарианцев, которые выцеживают невидимые растения в освещенных солнцем водах, глубоководные эвфаузииды вооружены зубами и мощными клешнями для того, чтобы ловить небольших креветок, червей, мелких рыб и рыбьих мальков.

Некоторые ракообразные «выуживают» себе пропитание. Обтекаемые, мощного сложения креветки из семейства Sergestidae снабжены длинными усиками, удивительно похожими на удилище с леской. У некоторых из них на усиках даже поблескивают изогнутые крючки. Некоторые биологи, и в их числе сэр Алистер Харди, полагают, что эти креветки, поймав свою добычу на «крючок», подталкивают ее к клешнеобразным шипам на конечностях, участвующим в питании, — пощады от этих шипов не жди.

Для многих животных самыми страшными удочками являются гибкие, как резина, щупальца кальмара или осьминога. Одна разновидность глубоководных кальмаров оснащена чрезвычайно длинными щупальцами, снабженными острыми, как кошачьи когти, крючками и светящимися органами. Плавают они плохо и, как полагают, остаются на одном месте; жертвы сами устремляются к освещенным щупальцам подобно тому, как насекомые летят на свет лампы. Облаченные в зловещие одеяния темно-багрового, черного и пурпурного цвета, глубоководные головоногие бывают крошечными, чуть более 2 сантиметров, и такими огромными, как гигантские кальмары. По словам китобоя Фрэнка Буллена, в пристальных, похожих на человеческие, глазах этого животного размером с мяч он увидел «поистине преисподнюю ненависти ко всему живому». У некоторых видов этих тварей глаза разных размеров; один глаз может быть в четыре раза больше другого. Доктор Гилберт Восс (университет Майами) выдвинул предположение, что меньший глаз используется в освещенных водах, а больший — в сумеречных глубинах.

 

 

Головоногие, обитающие в зоне мрака, обычно рыхлы и бесформенны, у большинства водянистые ткани и слабые мышцы, наполненные желеобразным веществом. Одни походят на грязную швабру, другие — на медузу. Такое строение увеличивает их плавучесть, позволяя животным удерживаться на определенной глубине при минимальных усилиях. Для того чтобы приводить в движение мощные мышцы и перемещать громоздкое, крепкое тело, нужно слишком много энергии, а ведь пища на столь значительной глубине очень скудна. Иногда осьминоги вместо темных одеяний облачаются в прозрачные; передвигаются они «вверх ногами» при помощи перепонки, соединяющей их вялые «руки». Эта мембрана ритмично пульсирует наподобие колокола медузы. Словно это само море превратилось в комок студенистой, рыхлой массы, наделенной искрой жизни!

В зоне вечной тьмы головоногим незачем прятаться, поэтому чернильные мешки у них невелики, а то и вовсе отсутствуют. Один вид кальмара выбрасывает слизистую жидкость, которая при соприкосновении с водой превращается в светящееся голубое облако. Во мраке эта внезапная вспышка яркого света оказывает такое же воздействие, как и темное чернильное облако в освещенных водах.

Кальмары извлекались на поверхность с глубины по крайней мере 3450 метров. Осьминог Grimpoteuthis обитает на глубине 2700 метров на дне студеного антарктического моря Уэдделла — самого холодного участка Мирового океана. В кромешной тьме скользит он там среди кремнеземных могильных плит, сложенных из миллиардов диатомовых водорослей.

В более теплых слоях, на глубине от 900 до 3000 метров, обитает существо, представляющее собой, по словам Уильяма Биба, «очень маленького, но очень страшного осьминога, черного как ночь, с белыми, точно из слоновой кости, челюстями и кроваво-красными глазами... Щупальца его, снабженные чашеобразными присосками, соединены перепонкой цвета черного дерева». Ученые дали ему имя под стать его жуткой внешности — Vampiroteuthis infernalis. Этот редкостный зверь — не осьминог и не кальмар. Это десятирукий представитель некогда распространенной группы головоногих, большинство которых вымерло миллионы лет назад. Две из его рук представляют собой длинные червеобразные щупальца, которые свертываются и прячутся в специальные сумки. Хотя этот «кальмар-вампир» и проводит всю жизнь во мраке или при чрезвычайно тусклом зеленом свете, у него крупные зоркие глаза. Возможно, он использует их для выслеживания светящихся обитателей зоны тьмы, которые имеют крохотные, напоминающие фонарик, органы, разбросанные по поверхности тела, в частности, многих его сородичей.

В тех же глубинах, что и V. infernalis, скитается другое древнее головоногое под названием Spirula spirula. Как указывает его более скромное имя, этот маленький кальмар обладает не столь свирепой внешностью. У него кувшинообразное тело длиной 7,5 сантиметра вместе с бахромой из коротких толстых рук, свешивающихся вниз. Spirula плавает вниз головой и встречается вдоль крутых материковых свалов в теплых океанских водах. Его белое со ржавчиной тело имеет спиральный внутренний панцирь, состоящий из нескольких камер, наполненных газом. Возможно, Spirula регулирует глубину погружения, изменяя количество газа в самой большой камере. Этот морской стратонавт является единственным сохранившимся представителем «племени», процветавшего 125 миллионов лет назад. Один экземпляр такого животного был главной находкой экспедиции на «Челленджере», ученые члены которой жадно осматривали каждую сеть в поисках хоть каких-то следов прошлого. Но, увы, даже лучшие натуралисты того времени не поняли, сколь древней является родословная Spirula.


НЕНАСЫТНЫЕ УТРОБЫ

Хотя кальмар-вампир и другие глубоководные головоногие и служат пищей для легенд, они не достигают размеров двухтонного резинового кальмара, для манипулирования которым при съемках фильма «20 тысяч лье под водой» потребовалось 24 человека. Ни один пойманный кальмар-вампир не превышал 21 сантиметра. Гигантские кальмары не всю жизнь проводят в зоне тьмы; те же головоногие, которые обитают там вечно, редко достигают более полуметра.

Если некоторые ракообразные, обитающие на глубинах, имеют огромные по сравнению с поверхностными видами размеры, то глубоководные рыбы редко достигают крупных размеров. В связи с этим фактом профессор Ч. П. Айдил писал в своей книге «Бездна»: «Если бы группа художников-сюрреалистов устроила конкурс на изображение наиболее нелепого и невероятного чудища, то они наверняка не смогли бы даже представить, насколько гротескны формы рыб, обитающих в глубоководных слоях океана... Но если бы даже у наших сюрреалистов и хватило фантазии, чтобы изобрести такие существа, то вряд ли у них достало бы воображения уменьшить этих уродов до крохотных размеров, превратив их из предметов, внушающих жуть, в предметы, вызывающие усмешку».

Но малая величина не означает малый аппетит. Оснащенные огромной пастью и растягивающимся желудком, мрачные большероты и хиазмоды, живущие во мраке на глубине свыше 1500 метров, могут сожрать добычу величиной с себя, а то и больше. Их челюсти представляют собой систему соединенных шарнирами рычагов, позволяющую им разевать пасть наподобие живой пещеры. Вместо сталактитов и сталагмитов в этой пещере острые, как кинжалы, зубы, которые иногда загибаются внутрь для того, чтобы добыча беспрепятственно могла попасть к ним в утробу. «Резиновый» желудок в конце пещеры при необходимости может увеличиваться в несколько раз. У одного большерота в желудке была обнаружена похожая на треску рыба длиной 22 сантиметра, хотя сам хищник имел в длину всего 15 сантиметров.

Большероты иногда достигают огромных, для них размеров в 1,8 метра, но бОльшая часть этой длины обычно приходится на тонкий, как веревка, хвост. У одного вида этих хищников к хвосту прикреплен красный «фонарь», который, возможно, используется для приманки жертв. Но, происходит это или нет, нетрудно представить себе существо, которое, подойдя слишком близко к свету, оказывается схваченным хвостом, похожим на лассо, который подтаскивает его к огромной пасти. Другой представитель этой немыслимой группы, Eurypharynx pelecanoides, или «пеликаний рот», — это вялый мешок длиной в 60 сантиметров, состоящий из пасти и хвоста; водится он во всех теплых океанах. Не имея крепких костей и мышц, хищник вонзает длинные, кривые зубы в тело жертвы, обвиваясь вокруг нее, точно змея.

Хиазмоды еще более жадны. Зубастый черный хиазмод никогда не бывает больше 15 сантиметров, но проглатывает рыб длиной 20—25 сантиметров. Из неестественно растянутого желудка одной такой рыбы, когда ее поймали, проглядывал глаз. Глаз этот принадлежал рыбе того же самого рода, но в два раза большей.

Такая прожорливость как нельзя кстати в глубинах, где пища попадается нечасто. Едок должен довольствоваться тем продовольствием, какое есть, и чем больше «ломоть», тем дольше животное не будет испытывать муки голода. В отличие от змей и людей, большероты, плотно пообедав, не становятся вялыми. По словам одного зоолога, «умиротворенность в глубинах невозможна», поэтому поиски пищи должны начинаться сразу же после обеда.

Напоминающие угрей, рыбы из подотряда стомиатоидных образуют другую группу рыб со ртом-капканом; размером они с голубя и имеют «резиновый» желудок. К ним относится вспыльчивый, с острыми, саблеобразными зубами хаулиод (в Англии его называют «рыба-гадюка»). Клыки у него настолько длинны, что ему, должно быть, стоит немалого труда закрыть пасть. Черных, коричневых или серебристых, со стремительными очертаниями тела, стомиатоидных легко узнать по характерным для них мясистым бакам, или усикам. Эти усы бывают размером и формой с окурок, бывают они также длинные, утончающиеся к концу, похожие на бич, раз в десять длиннее тела. У некоторых экземпляров усики к концу утолщаются; у других они разветвляются в виде крохотного дерева или виноградной грозди. При любом, даже едва заметном движении воды около этих щупалец рыба начинает злобно щелкать челюстями. Иногда щупальца заканчиваются какой-нибудь приманкой, например ярко-красным наростом, похожим на аппетитную копеподу. В море таких ловушек для заглядевшихся полным-полно.

 

Карикатурная рыба-дракон длиной около 30 сантиметров набрасывается на стайку большеголовых мелампид. Первый луч ее спинного плавника откладывается вперед наподобие лезвия складного ножа. Этот луч используется как удочка.

 

Одна разновидность стомиатоидных является, вероятно, наиболее распространенной в море рыбой; она, пожалуй, многочисленнее, чем сельди, сардины и менхаден. Рыба размером с гольяна, называемая Cyclothone elongata, или «щетинкоротая», живет в средних слоях и попадается на глаза разве только ученым. Это прожорливое существо выглядит как «обыкновенная» рыба, если не считать крупной головы и пасти-капкана, полной щетинообразных зубов. Если бы можно было создать экономичное рыболовное снаряжение для промысла в толще воды на значительных глубинах, то щетинкоротых рыб можно было бы ловить и консервировать вместо анчоусов. Они могли бы использоваться для изготовления рыбного протеинового концентрата (рыбной муки), который помог бы облегчить страдания голодных, составляющих половину населения нашей планеты.

Второе место по численности в списке глубоководных обитателей по праву занимают светящиеся анчоусы — маленькое, большеглазое создание, очень напоминающее распространенную мелководную разновидность рыб. Большинство их живет на глубине от 100 до 500 метров, но многие ночью поднимаются на поверхность в поисках пищи. Только тут и можно представить, насколько они многочисленны. Однажды ночью английский корабль погоды, находясь в Северной Атлантике, в течение пяти часов плыл по морю мерцающих, прыгающих светящихся анчоусов. Должно быть, то было сказочное зрелище, потому что серебристое брюхо этих рыб, бока, голова и хвост усеяны напоминающими пуговицы огоньками. Иногда огоньки на хвосте настолько ярки, что при их свете можно читать; огоньки на теле сверкают, словно зеленые драгоценные камни, иногда они бывают окрашены в желтый или красный цвет. Хотя существа эти так крохотны, что на фунт пойдут сотни этих рыб, на теле у них не меньше ста огоньков. У каждой из 170 разновидностей свой, характерный рисунок огней. Биб утверждал, что он «с первого взгляда мог определить, какие именно виды и сколько их находится в каждом новом улове, руководствуясь одними лишь светящимися иероглифами».

Зачастую дневная окраска светящегося анчоуса столь же поразительна, как и его ночные огни. У некоторых видов радужная, с медным отливом спина с темно-синими пятнами, разбросанными кое-где, серебристое брюхо и бока с мерцающим розовым или зеленым оттенком.

Обладающая мрачной внешностью рыба-топорик, как и светящийся анчоус, обитает на глубине от 150 до 480 метров и носит почти такое же одеяние. Короткий, напоминающий рукоятку хвост, сжатое с боков тело и прямое, похожее на лезвие брюхо придают ей сходство с миниатюрным топориком. Попав в сеть, эти создания среди черных и красных рыб и креветок — обитателей темных глубин — выглядят, как блестящие серебряные монеты. Величиной они с монету в 50 центов или полукрону и меньше светящихся анчоусов. У рыбы-топорика большой рот с опущенными уголками, что придает ей вечно угрюмое выражение. У некоторых — напоминающие бинокль глаза, постоянно глядящие вверх, благодаря чему кажется, что они задумчиво смотрят в освещенные воды, ожидая появления пищи. У всех овальной формы голубые и реже ярко-красные «фонари», светящие вниз, во тьму.


РЫБЫ-РЫБОЛОВЫ

Может случиться, что в темных глубинах рыба-топорик, бросившись на предмет, показавшийся ей сочной копеподой или светящейся креветкой, сама окажется влекомой в темную, жуткую пропасть. Если маленькая рыбка начинает вырываться, спасая свою жизнь, острые, искривленные зубы выпрямляются, преграждая жертве выход. Затем меньшие зубы заталкивают добычу в эластичный желудок. Рыба-удильщик раздобыла себе очередной «кусок хлеба».

Одновременно смешные и свирепые, эти маленькие немыслимые существа добывают себе пропитание рыбной ловлей, как заправские рыбаки. Будучи плохими пловцами, они висят неподвижно или лежат в засаде на дне океана на глубине от 900 до 3600 метров. Первый луч колючего спинного плавника у таких рыб, обособившись от остальных, удлинился и превратился в удилище, нависшее над головой рыбы. У одних видов удилище это короткое и толстое, у других — в несколько раз длиннее тела. У одного вида удильщика имеется «складное» удилище, которое может скользить по спине, подтягивая приманку все ближе и ближе к огромной пасти.

 

Глубоководные удильщики. Эти странные существа, как заправские рыбаки, удят с помощью лески и наживы.

 

В результате поисков и ошибок эволюционного развития удильщики извлекли из кладовой природы целый арсенал экзотических приманок. Иногда они используют лишь мясистое утолщение на конце удочки, но чаще всего удочка разветвлена и напоминает вкусного червя или креветку. Для того чтобы жертва без труда могла отыскать приманку, почти у всех 80 видов удильщиков (за исключением двух) приманка снабжена «освещением». У одного вида светятся зубы. Ученые рыболовы с «Галатеи» извлекли на свет ранее неизвестную разновидность удильщика с раздвоенным светящимся органом, свешивающимся с неба. Доктор Бруун назвал черное, длиной в полметра широкоголовое существо «несомненно, самым удивительным трофеем экспедиции...» Ему дали название Galatheathauma axeli в честь экспедиционного судна и датского принца Акселя.

С помощью мышц удильщик забрасывает удочку и шевелит приманкой, имитируя некое движущееся существо. Когда жертва оказывается достаточно близко, нижняя часть пасти удильщика опускается вниз, челюсти выпячиваются, а жаберные крышки внезапно расширяются. Таким образом создается мощное течение, которое затягивает жертву в разинутую пасть хищника. Большинство таких удильщиков не больше человеческого кулака, но они могут проглотить добычу величиной с себя. Одна разновидность удильщика, безобразный черный Melanocetus johnsoni, может проглотить жертву в два раза больше себя. В раздувшемся желудке у одной такой рыбы был обнаружен светящийся анчоус, свернувшийся калачом, значительно крупнее хищника.

 

Удилыцик Antennarius ocellatus. Эта маленькая тропическая рыбка, прячась среди атлантических водорослей и саргассов, заманивает добычу в свою бездонную глотку с помощью «наживки», напоминающей червя.

 

Сосредоточенные на глубине от 1500 до 1950 метров, глубоководные удильщики, должно быть, произошли от мелководных видов, как, например, морской черт (Lophis piscatorius). Такие удильщики в изобилии водятся среди скал и водорослей у берегов в тропических и полутропических водах, где они удят с помощью раздвоенной складки кожи, укрепленной на втягивающемся удилище. Самцы мелководных удильщиков имеют хорошее рыболовное оборудование: самцы же большинства глубоководных удильщиков предоставляют заниматься добычей пищи самкам. Достигнув брачного возраста, глубоководные самцы впиваются своими выпяченными зубами в брюхо, бока, лицевую и какую-либо другую часть самки. Постепенно губы и рот самца врастают в ее кожу, и все органы, кроме органов размножения, атрофируются. Системы кровообращения соединяются, и самец получает необходимое питание из крови самки. За это он оплодотворяет ее икру. Представляя собой немногим больше, чем наружный половой орган, самец продолжает расти, но достигает лишь небольшой части длины самки. Чем меньше самец, тем лучше, поскольку тем меньше потребуется пищи для того, чтобы супруги могли просуществовать.


ЖИВОЙ СВЕТ

Это необычный вид полового сожительства является приспособлением к условиям жизни в темноте, где рыбье «население» невелико и подходящую пару найти нелегко. Самцы-удильщики обладают удивительно острым нюхом, позволяющим им находить самок. Возможно, им помогает в этом и зрение: впиваясь во тьму крупными выпуклыми глазами, они отыскивают вспышки света, излучаемые световыми органами будущей супруги. Глубоководные обитатели, вероятно, флиртуют, подмигивая огоньками, подобно светлякам на лугах, подающим световые сигналы в брачную пору. А самки светящегося червя (Odontosyllis enopla) после полнолуния вылезают из своих нор в дне моря и испускают ярко-зеленое свечение до тех пор, пока самец не ответит надлежащим образом.

Расположение и цвет огней может служить признаком пола их обладателя, подобно тому как по оперению можно определить пол птицы. Самцы светящегося анчоуса имеют сверху на хвосте крупные, мощные огни, в то время как у самок на нижней части хвоста находятся более тусклые «лампы». Вероятно, светящийся анчоус узнает своих сородичей по расположению огней на брюхе, а по хвостовым огням определяет их пол.

Живой свет в значительной мере выполняет функции, которые в освещенных водах выполняет цвет. Взять, к примеру, образование косяков. Узнав «родственные» огни, некоторые виды могут формировать косяки; во всяком случае, ориентируясь по однородным огням, находящиеся в одном косяке рыбы держатся вместе. Ярко светящиеся креветки часто передвигаются огромными группами; некоторые из них оснащены зелеными «фонарями», которые видны, как определил один биолог, на расстоянии около 100 метров.

Эвфаузииды отличаются тем, что перемещаются крупными «стадами», а также несут на себе множество голубовато-белых огоньков. Более мощные лампы на голове следуют за движениями их глаз и освещают тот участок, куда направлен взгляд креветки. Пожалуй, эвфаузииды используют свои фары таким же образом, как некоторые стомиатоидные — световые органы, расположенные около глаз. Исследуя антарктические воды, доктор Р. Хантер, английский биолог, однажды видел, как 30-сантиметровая стомиатоида направила сноп яркого голубого света вверх, находясь на глубине 1,5 метра. В этом снопе оказалось скопище эвфаузиид, и хищник принялся глотать их точь-в-точь, как форель ловит мух. Биб наблюдал, как «довольно крупные копеподы и другие организмы» устремились в полосу света, отбрасываемого вниз огнями на брюхе светящегося анчоуса. «Вслед за тем рыба, изогнувшись, схватила несколько этих животных».

Можно подумать, что животное с несколькими рядами огней на брюхе и боках будет так же заметно, как океанский лайнер в темную безлунную ночь, а потому может легко стать жертвой хищников. Но если бы это было так, то подобного рода огни постепенно атрофировались бы в результате естественного отбора. Следовательно, если большинство глубоководных рыб, ракообразных и кальмаров имеют их, должно быть, они приносят им определенную пользу. Доктор Уильям Д. Кларк полагает, что ему известно, в чем она заключается. По его словам, близорукие враги, находящиеся в ниже лежащих слоях, видят не отдельные огни, а расплывчатое световое пятно. На фоне темно-голубого «неба» сумеречной зоны оснащенное огнями животное фактически незаметно. Не будь этих огней, оно представляло бы собой аппетитный, четко очерченный силуэт.

 

Это маленькое чудовище длиной всего в несколько сантиметров — стомиатоида — поймана в Саргассовом море на глубине 1300 метров. Светящиеся органы размещены на брюхе. К телу ее, возле головы, прикрепился колбасовидный паразит.

 

Если вы войдете в темную комнату и включите свет, он ослепит вас. Голодный хищник при свете хвостового огня светящегося анчоуса, направленного ему в глаза, вероятно, испытывает такое же ощущение. Как заметил Биб, «более надежный способ обороны и спасения от хищников трудно себе представить». Если кальмары извергают огненное облако, то некоторые виды креветок (Acanthephyra) как бы разлетаются на сотни сверкающих искр в минуту опасности. Некоторые виды удильщиков также выделяют ослепительного желто-белого цвета слизь, чтобы не стать чьим-то кормом.

Независимо от того, для какой цели он используется, свет этот вырабатывается двумя способами. Он излучается или светящимися клетками самого животного, или же светящимися бактериями. Любопытно, что эти бактерии из поколения в поколение гнездятся у хозяина на одном и том же месте. В обоих случаях свет вырабатывается в результате сложной химической реакции. При соединении вещества под названием «люциферин» с кислородом и катализатором получаются так называемые оксилюциферин, вода и световая энергия. Некоторые «живые фонарики» включают и выключают свой свет посредством нервных импульсов, которые то начинают, то прекращают химическую реакцию. Бактерии испускают свет постоянно, и хозяева «выключают» их, поворачивая светящийся орган так, что он исчезает из поля зрения, или закрывая его складкой кожи.

Размеры и строение световых органов, известных под названием «фотофоры», столь же разнообразны, как и их число и расположение у различных видов животных. Они могут быть оборудованы рефлекторами, прозрачными экранами, фокусирующими линзами, приводимыми в движение с помощью мышц диафрагмами для регулирования силы света или цветными фильтрами. Бактерии, губки, медузы, черви и морские улитки предпочитают голубой или желтый свет; рыбам, кальмарам и ракообразным нравится сине-зеленый, красный или белый свет.

Этот живой свет холоден. Вряд ли вы захотите взять в руки электрическую лампочку, горевшую хотя бы несколько минут, потому что свыше половины электроэнергии, подаваемой на нее, превращается в тепло. Но светящихся животных вы можете трогать без опаски. Во время второй мировой войны японские офицеры читали донесения при призрачном голубом свете остракод, когда находились слишком близко от расположения противника и воспользоваться карманным фонарем было невозможно. При люминесценции на теплообразование тратится менее одного процента химической энергии. Если бы люди выяснили, каким образом морские животные столь эффективно используют энергию, они смогли бы освещать свои города и автострады гораздо успешнее и дешевле.

Отнюдь не все глубоководные обитатели имеют световые органы. Те животные, которые снабжены ими, сосредоточены на глубине от 300 до 2400 метров. Сверхчувствительные световые приборы, опущенные в Атлантике в нескольких сотнях миль к юго-востоку от Нью-Йорка, обнаруживали максимальное количество вспышек на глубине 900 метров как в дневное, так и в ночное время. Когда вместо фотометров опускают сети, то наибольшее количество рыбы, креветок, червей, сальп и медуз извлекают примерно с той же глубины — с 780 метров. Возможно, эти слои столь «многолюдны» по той причине, что последние следы солнечного света превращаются тут в нескончаемый мрак, и животные без труда могут скрываться здесь от хищников. Акванавты, совершающие путешествия по внутреннему космосу в батискафах, сообщают, что планктон почти исчезает на глубине около 300 метров, в зоне бесплодия. На глубине же от 390 до 780 метров планктон снова появляется в изобилии. Далее, по мере увеличения глубины, количество живых организмов опять уменьшается.




Предыдущая главаСодержаниеСледущая глава